Примечание: Эта книга — самостоятельное издание метафизико-космологической части большой монографии «Древо и Имя: каббала как духовная, мистическая и оккультная традиция». Она снабжена наглядными схемами, разбором всех терминов и краткими резюме глав, так что читать её можно без всякой предварительной подготовки.

От автора: зачем практику знать метафизику

Если вы держите эту книгу в руках, скорее всего, вас привела сюда не отвлечённая любознательность. Возможно, вы уже работаете с Древом Сефирот — в медитации, в ритуале, в раскладах Таро, — и хотите понять, что́ на самом деле стоит за этими десятью кружками и линиями между ними. Возможно, вы читали западных авторов — Дион Форчун, Регарди, материалы Золотой Зари, Кроули — и почувствовали, что за их системой соответствий скрывается что-то более древнее и глубокое, к чему они лишь прикоснулись. Возможно, вы вышли на каббалу через увлечение магией имён, ангелологией, гематрией (искусством толкования слов через числовые значения их букв) — и обнаружили, что все нити ведут к одной большой карте мироздания, которую мало кто удосуживается объяснить целиком. Эта книга написана, чтобы дать вам эту карту — полную, точную и понятную.

Скажу прямо, почему это важно для практика, а не только для кабинетного учёного. Практика без карты — это движение вслепую. Можно годами произносить имена, выстраивать соответствия, работать со сферами Древа — и не понимать, что ты делаешь и почему это должно действовать. Западная оккультная традиция дала практикам мощный инструментарий, но нередко оторвала его от той почвы, на которой он вырос, — от живого еврейского учения о том, как устроен божественный мир, откуда берётся свет, куда уходит зло, что такое человек и почему его действия вообще способны что-то менять «наверху». Без этого фундамента Древо превращается в удобный шкаф для раскладывания планет и арканов — полезный, но немой. С фундаментом же оно оживает: становится понятно, почему сефирот именно такие, почему они расположены именно так, что происходит, когда свет течёт по каналам, и — самое главное — где во всей этой грандиозной машине находится точка приложения человеческого усилия.

Ибо вот что отличает каббалу от многих других мистических систем и что делает её особенно ценной для того, кто хочет не только созерцать, но и действовать: в каббалистической картине мира человек — не зритель, а участник. Мироздание, как мы увидим, устроено незавершённым, надломленным, ждущим исправления; и это исправление вложено в руки человека. Каждое действие имеет вес; свет можно поднять или уронить; сама «настройка» высших миров зависит, в том числе, от того, что делает человек внизу. Это учение о космической ответственности человека — сердце каббалы, и оно же — метафизическое обоснование всякой серьёзной практики: если бы человек ничего не менял в устройстве бытия, никакая работа не имела бы смысла.

Теперь — три честных предупреждения, чтобы у вас были верные ожидания.

Первое: это книга о еврейской каббале, а не о её западной переработке. Между еврейской каббалой (на иврите, внутри традиции заповедей и молитвы) и герметической Qabalah западных орденов (с арканами Таро, планетными соответствиями, ритуальной магией) лежит дистанция, которую мы будем всё время держать в поле зрения. Это не значит, что западная традиция «хуже», — она самостоятельна и по-своему работает; но она выросла из еврейской, часто не понимая её до конца, и многое в ней — позднее изобретение XIX–XX веков, а не древность. Знание источника сделает вас несравненно более грамотным практиком: вы будете точно понимать, где кончается традиция и начинается её оккультная адаптация, и сможете пользоваться и тем, и другим осознанно. Всюду, где это важно, я буду отмечать: вот это — из еврейских источников, а вот это добавили уже на Западе.

Второе: я описываю учение, а не проповедую его и не даю инструкций. Моя задача — изложить, как каббала думает об устройстве мира, войдя в её логику изнутри, со всей серьёзностью и глубиной, — а не убеждать вас, что всё именно так, и не давать пошаговых практических предписаний. Что вы будете делать с этим знанием — ваше дело и ваша ответственность. Эта книга — карта, а не маршрут; она показывает местность, но не ведёт вас за руку. Практические же техники — молитвенные намерения, медитации, работа с именами — подробно разбираются в других частях полной монографии.

Третье: я не буду ничего упрощать до потери смысла — но и не оставлю вас наедине с непонятными словами. Каббалистическая метафизика сложна, и делать вид, что её можно свести к трём лозунгам, — значит обманывать читателя. Но сложное можно изложить ясно: каждый термин здесь объясняется при первом появлении, каждое ивритское слово переводится, а в конце каждой главы вас ждёт короткий словарик и сжатое изложение главного. Я исхожу из того, что вы умны и любознательны, но не обязаны заранее знать ни иврита, ни философии. К концу книги вы будете свободно владеть языком, на котором каббала говорит о мироздании, — и сможете читать первоисточники и серьёзную литературу, не спотыкаясь на каждом слове.

Как читать эту книгу. Лучше всего — подряд, потому что она построена как лестница: каждая глава опирается на предыдущую, и понятия вводятся в строгом порядке, от вершины мироздания к его основанию. Но если вам нужно быстро освежить конкретное понятие, пользуйтесь блоками «**Главное**» и «**Словарь главы**» в конце каждой главы, а также сводным словарём в конце книги. Наглядные схемы помогут удержать структуру перед глазами — каббала мыслит пространственно, и увидеть её карту порой важнее, чем прочитать о ней абзац.

Мы начнём с самого верха — вернее, с того, что выше всякого верха: с Бесконечного, из которого всё исходит. И спустимся, ступень за ступенью, до свободного человека, стоящего в основании мироздания с его незаменимой работой. Добро пожаловать на карту.

Содержание

Глава 1. По ту сторону Бога. Айн, Эйн Соф, Эйн Соф Ор. Апофатика и негативная теология; рождение термина; сокрытый и явленный Бог.

Глава 2. Цимцум. Сжатие Бесконечного; как Бог освободил место для мира; решиму и кав; великий спор о буквальности; акосмизм Хабада.

Глава 3. Разбиение сосудов. Мир Тоху; катастрофа в начале мира; происхождение зла и плененные искры; цари Эдома.

Глава 4. Свет и сосуд. Азбука каббалистической физики; отдача и получение; «хлеб стыда» и получение ради отдачи; типы света.

Глава 5. Лестница миров. Пять миров от Адам Кадмон до Асия; парса; обитатели миров; нисхождение и восхождение.

Глава 6-A. Древо Сефирот. История идеи. От «числа» к «силе»; природа сефиры; три столпа; витки, змей и молния; разные версии Древа.

Глава 6-B. Древо Сефирот. Анатомия. Десять сефирот по одной; Даат; три триады; путь единого света; Древо как карта Бога, мира и человека.

Глава 7. Парцуфим. Лица Божества; зачем понадобилось усложнение; пять ликов; семейная драма; катнут и гадлут.

Глава 8. Тиккун. Починка мира как смысл жизни; бирур; человек как партнёр Бога; изгнание как командировка; тиккун личный и космический.

Глава 9. Другая Сторона. Зло, скорлупы и Древо Клипот; хроника идеи в семи ступенях; клипат нога и арена свободы; функция и обречённость зла.

Глава 10. Судьба, провидение и свобода. Три слова о судьбе; свобода над звёздами; всеведение и свобода; событие как запись; пределы свободы.

Глава 1. По ту сторону Бога: Айн, Эйн Соф, Эйн Соф Ор

Куда мы теперь идём

Первые три части этой книги были историей: мы прошли путь от колесницы Иезекииля до магических орденов Лондона, разбираясь, кто, когда и почему говорил о каббале. Начиная с этой части книга меняет ход. Мы больше не следуем за хронологией событий — мы разбираем само здание, которое эта история построила: устройство мироздания, каким его увидела каббала. Но и здесь мы не забудем о хронологии — только теперь это будет хронология идей: кто первым сказал ту или иную вещь, как её понимали до и после, где проходят линии споров. Метафизика без истории превращается в набор готовых формул, которые легко перепутать и невозможно оценить; поэтому мы всегда будем помнить, что даже самые головокружительные утверждения каббалы кем-то и когда-то были произнесены впервые, а потом веками уточнялись.

Начать приходится с самого трудного — с того, что находится не на вершине системы, а выше всякой вершины, до всякого «верха» и «низа». С того, о чём каббала, при всей своей словоохотливости, велит молчать. С Бесконечного.

Проблема, которую наследует каббала

Чтобы понять, зачем каббале понадобилось учение об Эйн Соф, надо сначала увидеть проблему, из которой оно выросло, — а проблема эта древнее самой каббалы на добрую тысячу лет.

Всякая развитая религия, размышляющая о Боге, рано или поздно упирается в противоречие между двумя образами Бога, которые ей одинаково дороги. С одной стороны — Бог Писания: Он говорит, гневается и раскаивается, заключает заветы, идёт впереди народа огненным столпом, слышит молитву и меняет решения. Это Бог отношений, Бог, к Которому можно обратиться на «Ты». С другой стороны — Бог философского размышления: если Бог есть источник и причина всего, то Он должен быть абсолютно единым (иначе что-то предшествовало бы Ему и Его составляло), неизменным (иначе Он был бы несовершенен и стремился бы к лучшему состоянию), непостижимым (иначе наш ограниченный ум охватывал бы бесконечное). Это Бог, о Котором, строго говоря, нельзя сказать вообще ничего положительного, потому что любое наше слово взято из мира вещей и к Нему неприложимо.

Еврейская мысль столкнулась с этим противоречием во всей остроте в эпоху встречи с греческой философией. Мы уже видели (см. в полной монографии главе о рейнских хасидах), как рейнские благочестивцы вслед за Саадией Гаоном пытались развести два образа, различив непостижимого Творца и являемую Славу-Кавод. Но самое радикальное решение предложил тот, кого каббалисты меньше всего хотели бы числить своим предшественником, — величайший рационалист иудаизма Моше бен Маймон, Маймонид (1138–1204). В «Путеводителе растерянных» он с беспощадной последовательностью учил: о Боге нельзя высказать ни одного положительного свойства. Сказать «Бог благ», «Бог мудр», «Бог существует» в том же смысле, в каком благ, мудр и существует человек, — значит уже погрешить, потому что мы переносим на Бесконечное мерки конечного. Всё, что мы можем, — это отрицания: Бог не телесен, не множествен, не ограничен, не изменчив. Это называется негативной теологией, богословием отрицаний, и Маймонид довёл его до предела: чем меньше мы говорим о Боге, тем ближе к истине; идеал — молчание.

Вот интеллектуальный фон, на котором рождается каббалистическое учение о Бесконечном. Каббалисты приняли вызов негативной теологии — но ответили на него не так, как Маймонид. Они согласились, что о Боге-в-Себе действительно нельзя сказать ничего. Но, в отличие от философа, они не остановились на молчании. Они сказали: да, есть уровень, о котором надо молчать, — и назвали его; а потом добавили, что этот молчащий, непостижимый Бог раскрывает Себя, изливается ступенями, и вот об этих ступенях уже можно и должно говорить. Негативная теология стала у каббалистов не концом разговора, а его началом: описанием самой верхней, безмолвной точки, из которой всё дальнейшее выходит.

Рождение термина «Эйн Соф»

Как же назвали эту безмолвную точку? Здесь важно проследить хронологию точно, потому что вокруг неё много путаницы.

Сам оборот эйн соф (אין סוף) буквально значит «нет конца», «без-конечное». Первоначально это даже не существительное, а наречное выражение: нечто длится или простирается «до бесконечности», эйн соф. Превращение этого оборота в имя — вернее, в подчёркнуто безымянное обозначение — высшей божественной реальности произошло в каббалистических кругах Прованса и Каталонии в первые десятилетия XIII века. Мы застаём этот процесс уже почти завершённым у геронских каббалистов, о которых говорили в главе полной монографии о геронской школе: у Азриэля из Героны (первая половина XIII века) «Эйн Соф» — уже устойчивое обозначение сокровенного Божества по ту сторону сефирот. Есть основания думать, что оборот в этом значении употреблял ещё его учитель, Ицхак Слепой, а возможно, он ходил в устной традиции провансальских каббалистов и до него; но письменную определённость термин обретает именно в геронском кругу.

Стоит заметить, насколько это позднее приобретение. Ни Библия, ни Талмуд, ни Сефер Йецира, ни даже Бахир слова «Эйн Соф» в этом смысле не знают. Величайшее имя каббалистического Бога — имя, которое на самом деле не имя, — было выковано конкретными людьми в конкретном месте около 1200–1230 годов, как ответ на философский вызов эпохи. Это не умаляет его глубины; напротив, это показывает, что каббала была живой мыслью, решавшей реальные задачи, а не готовым откровением, упавшим с неба.

Почему выбрали именно этот оборот — «Бес-конечное»? Потому что он идеально служит негативной теологии. Он не говорит, чем Бог является; он говорит лишь, что у Него нет предела, границы, «конца» — то есть отрицает всякую определённость. Назвать Бога «Бесконечным» — значит отказаться назвать Его хоть чем-нибудь, потому что всякое определение есть проведение границы, а у Него границы нет. Это имя-отказ, имя-апофаза. Как позже скажут каббалисты, у Эйн Соф нет даже имени, ибо имя — это уже сосуд, вмещающий и тем ограничивающий; поэтому «Эйн Соф» — не имя, а указание пальцем в сторону того, о чём нельзя говорить.

## Три ступени сокрытия: Айн, Эйн Соф, Эйн Соф Ор

В вашем перечне тем эта глава обозначена триадой: Айн, Айн Соф, Айн Соф Аур. Разберём эту триаду, потому что за ней стоит важное различение, хотя и надо сразу оговорить его статус.

Айн (אין) — «Ничто», «Не-сущее». Это самое дерзкое из каббалистических слов о высшем. Ряд каббалистов, начиная уже с провансальско-геронского круга и особенно ярко у более поздних авторов, учил, что о высшей точке правильнее сказать не «Он есть», а «Его нет» — не потому, что Его не существует, а потому, что Он превосходит само различие между бытием и небытием. Наше слово «есть» взято из опыта вещей, которые есть; прилагать его к Тому, Кто выше всякой вещности, — значит принижать Его. Поэтому каббалист предпочитает сказать: высшее есть Айн, Божественное Ничто — Ничто не в смысле пустоты, а в смысле полноты, настолько превосходящей всякое «нечто», что с точки зрения всех вещей она выглядит как ничто. Здесь каббала встречается с апофатической мистикой других традиций — с «сверхсущностным мраком» христианского Псевдо-Дионисия, с «Божеством» (Gottheit) по ту сторону «Бога» у Мейстера Экхарта, — и это одно из самых глубоких схождений в мировой мистике, к которому мы ещё вернёмся.

Эйн Соф (אין סוף) — «Бесконечное». Как мы уже сказали, это сокровенное Божество, взятое как бесконечная полнота, у которой нет предела. Соотношение между «Айн» и «Эйн Соф» разные каббалисты выстраивали по-разному: иногда как два имени одного и того же (одно подчёркивает непостижимость через отрицание бытия, другое — через отрицание предела), иногда как две мысленные «ступени» сокрытия, где Айн — ещё глубже и безмолвнее, чем Эйн Соф. Важно понимать: речь не идёт о том, что «наверху» реально расположены две отдельные сущности. Внутри абсолютно простого и единого Бесконечного никаких «этажей» быть не может по определению. Это ступени нашего приближения, различения нашего ума, а не деления в самом Боге.

Эйн Соф Ор (אור אין סוף) — «Свет Бесконечного», «Бесконечный Свет». Вот здесь совершается первый переход от абсолютной сокрытости к возможности раскрытия. «Свет» в каббале — важнейшая метафора (ей будет посвящена целая глава 4), обозначающая божественную энергию, изливание, самоотдачу. Эйн Соф Ор — это Бесконечное, взятое не как сокрытая в себе бездна, а как источник бесконечного излучения, готовый и начинающий изливаться. Это ещё не мир и даже не первая сефира; это как бы свет, заполняющий всё до всякого творения, — тот самый свет, который, согласно лурианскому учению (глава 2), должен будет отступить, чтобы освободить место миру.

Теперь — необходимая честность относительно статуса этой триады. В таком чётком, трёхступенчатом виде — Айн / Эйн Соф / Эйн Соф Ор как три различённых «уровня» — эта схема оформилась и получила широкое хождение довольно поздно, во многом в лурианской каббале XVI века и в её позднейших изложениях, а окончательную популярность обрела уже в западной, герметической традиции (см. в полной монографии главах об оккультном возрождении), где три «завесы отрицательного существования» (three veils of the negative) стали стандартным элементом схемы Древа. Ранние каббалисты пользовались этими терминами более текуче, не всегда выстраивая их в жёсткую лестницу. Так что, встречая в популярной книге аккуратную диаграмму с тремя подписанными полукружиями над Кетер, помните: перед вами скорее итоговая систематизация многовековой мысли, чем древняя данность. Различение между Айн, Эйн Соф и Эйн Соф Ор реально и глубоко, но его превращение в чёткую трёхэтажную конструкцию — работа поздних систематизаторов.

## Почему об этом вообще можно говорить, если о нём надо молчать

Здесь вдумчивый читатель вправе остановить нас недоумением. Если Эйн Соф абсолютно непостижим и о Нём нельзя сказать ничего, то откуда взялись целые главы каббалистических сочинений, посвящённые Ему? Не противоречит ли себе каббалист, исписывающий страницы описанием Того, о Ком велит молчать?

Каббала знает об этом парадоксе и отвечает на него тонко. Строго говоря, учат каббалисты, всё, что мы говорим об «Эйн Соф», относится не к Нему Самому, а к Его отношению к нам — к тому, как Бесконечное обращено к творению, как оно готово изливаться, как оно является началом всего. О Боге-в-Себе не говорится ничего: говорится о Боге-как-Источнике. Даже само имя «Эйн Соф», как мы видели, не описывает Его, а лишь отрицает всякое описание. Каббалистический разговор о Бесконечном — это, если угодно, разговор о самой границе говоримого: попытка подвести ум к пределу, за которым слова кончаются, и там его оставить. Не случайно лучшие тексты об Эйн Соф так часто срываются в отрицания, оговорки и умолкания: они и должны обрываться, потому что описывают то место, где кончается речь.

Есть у этого молчания и практическое измерение, о котором стоит сказать, потому что оно связывает метафизику с мистическим опытом (о нём — в главах о практике полной монографии). Мы помним предупреждение из «Сефер Йецира», процитированное ещё в главе о «Сефер Йецира» (см. полную монографию): «обуздай уста от говорения, а если побежало сердце твоё — вернись на место». Созерцание Эйн Соф в каббалистической практике — это не накопление сведений о Нём, а прямо противоположное: остановка мысли, опустошение ума от всех образов и понятий, вхождение в то самое Ничто. Апофатика здесь — не только теория, но и метод: чтобы приблизиться к Тому, о Ком нельзя мыслить, надо перестать мыслить. Каббалист-созерцатель поднимается по сефирот, как по ступеням, всё выше — и на верхней ступени отпускает и сами ступени, и самого себя, растворяясь в безмолвии Бесконечного. Об этом опыте — и о споре, тождественно ли это растворение тому, что описывают мистики других традиций, — мы говорили в обзоре полной монографии академических исследований и ещё будем говорить.

Эйн Соф и личный Бог: как они уживаются

Остаётся вопрос, который для верующего важнее всех метафизических тонкостей. Если высшая реальность — это безличное, непостижимое, не-сущее Бесконечное, о котором нельзя даже сказать, что Оно «есть», — то куда девается живой Бог молитвы, Бог Авраама, Исаака и Иакова, Тот, Кто слышит и отвечает? Не подменила ли каббала тёплого Бога веры холодной философской бездной?

Ответ каббалы на этот вопрос — возможно, самое важное, что нужно понять во всей её метафизике, поэтому сформулируем его аккуратно. Каббала не заменяет личного Бога Бесконечным. Она утверждает, что это один и тот же Бог, взятый на разных уровнях раскрытия. Эйн Соф — это Бог, каков Он в Себе, до всякого обращения к миру, в Своей непостижимой глубине. Личный Бог Писания — это тот же самый Бог, каким Он раскрывает Себя через сефирот, обращаясь к творению. Между ними нет двух божеств; есть одно Божество, сокрытая сторона которого зовётся Эйн Соф, а являемая сторона разворачивается в десять сефирот, о которых пойдёт речь дальше. Молясь, еврей обращается не к безличной бездне, а к Богу в Его явленности, к «лицу», обращённому к нам, — но за этим лицом, поддерживая его и превосходя, стоит бесконечная глубина, которой ни одно лицо не исчерпывает.

Это различение между сокрытым и явленным Богом станет несущей осью всей каббалистической метафизики. Мы будем встречать его снова и снова: как различие между Эйн Соф и сефирот, между высшими и низшими мирами, между Богом, «каков Он есть», и Богом, «каким Он нам является». Каббала — это, по сути, грандиозная попытка удержать вместе оба образа Бога, философский и библейский, не пожертвовав ни одним: сохранить абсолютную непостижимость Бесконечного и одновременно живую близость Того, Кто вывел народ из Египта. Как именно совершается переход от одного к другому — от безмолвной полноты Эйн Соф к первому движению раскрытия, — это и есть вопрос о цимцуме, сжатии Бесконечного, к которому мы переходим в следующей главе. Там сокрытый Бог сделает первый шаг навстречу возможности мира — и, как мы увидим, шаг этот окажется парадоксальным: чтобы дать миру быть, Бесконечное должно будет отступить.

## Схема: ступени сокрытия и раскрытия

```

СОКРЫТАЯ СТОРОНА (о ней — молчание, негативная теология)

┌─────────────────────────────────────────────┐

│ АЙН (אין) — Ничто / Не-сущее │ выше бытия

│ ↓ │

│ ЭЙН СОФ (אין סוф) — Бесконечное │ без предела

│ ↓ │

│ ЭЙН СОФ ОР (אור אין סוף) — Бесконечный Свет │ готов изливаться

└───────────────────┬─────────────────────────┘

│ ← здесь начнётся цимцум (гл. 2)

ЯВЛЕННАЯ СТОРОНА (о ней — можно и должно говорить)

↓

[ Кетер и десять сефирот → гл. 6 ]

↓

личный Бог молитвы

ОДИН Бог, две стороны: сокрытая (Эйн Соф) и явленная (сефирот).

«Ступени» Айн/Эйн Соф/Эйн Соф Ор — различения нашего ума,

а не этажи внутри простого Бога.

```

Главное

- Каббала наследует древнюю проблему: Бог философов (единый, неизменный, непостижимый) против Бога Писания (говорящего, слышащего, меняющего решения). Её решение — не выбрать одно, а связать оба.

- Негативная теология (доведена Маймонидом, 1138–1204): о Боге-в-Себе нельзя высказать ни одного положительного свойства, только отрицания. Каббала принимает это — но делает не концом, а началом: о сокрытом Боге молчим, о раскрывающемся — говорим.

- Термин «Эйн Соф» («Бесконечное») — не древний: он выкован в геронском кругу около 1200–1230 гг. (Азриэль, возможно Ицхак Слепой). Ни Библия, ни Талмуд, ни Сефер Йецира, ни Бахир его в этом смысле не знают.

- Триада Айн / Эйн Соф / Эйн Соф Ор реальна как различение, но её жёсткая трёхэтажная форма — поздняя систематизация (лурианская, затем западные «три завесы»).

- О непостижимом «говорят», описывая не Его Самого, а Его обращённость к миру; а созерцают Его через остановку мысли, вхождение в Ничто (апофатика как метод).

- Эйн Соф и личный Бог — один и тот же Бог на разных уровнях раскрытия. Сокрытая сторона зовётся Эйн Соф, явленная разворачивается в сефирот.

## Словарь главы

- Айн (אין) — «Ничто», «Не-сущее»: высшее, взятое как превосходящее само различие бытия и небытия.

- Эйн Соф (אין סוף) — «Бесконечное»: сокровенное Божество по ту сторону всех сефирот и имён.

- Эйн Соф Ор (אור אין סוף) — «Бесконечный Свет»: Эйн Соф как источник изливания, готовый раскрыться.

- Негативная (апофатическая) теология — способ говорить о Боге только через отрицания того, чем Он не является.

- Кавод (כבוד) — «Слава»: являемое Присутствие Бога (у ранних мыслителей — посредник между непостижимым Творцом и миром).